А. А. Гусейнов

Мораль: между индивидом и обществом
(к вопросу о месте морали в современном обществе)

// Общественная мораль: философские, нормативно-этические и прикладные проблемы
/ Под ред. Р.Г. Апресяна. М.: Альфа-М, 2009. С. 36–49.


[36]

1. Мораль является одним из самых глубоких выражений автономии личности. Ее особое место в системе человеческой жизнедеятельности связано с тем, что она выражает индивидуально-личностную детерминированность последней. Понятия добра и зла, которые образуют основополагающую структуру морали, в самом общем виде означают не что иное, как общую направленность деятельности человека в той мере, в какой она, эта деятельность, зависит от него самого. Добро в том виде, в каком оно представлено в индивиде, есть позитивность его деятельности, то, с чем он идентифицирует себя в качестве субъекта действия и ради чего в конечном счете он это действие предпринимает. Зло, напротив, есть то, чего он избегает. Через противоположенность добра и зла человек укореняется в бытии как его активное, творческое начало, выражение свободной причинности.

В качестве пространства личностного существования мораль представляет собой область индивидуально-ответственного поведения. Она схватывает жизнедеятельность в той части, в какой последняя зависит от сознательных усилий самого действующего индивида и может быть вменена ему в вину. Основная проблема, которую решает моральный индивид, состоит в следующем: как я могу повлиять на свою жизнь, как я должен ориентировать ее, чтобы придать ей наилучший, совершенный вид. Очень важно подчеркнуть, что моральное стремление индивида тождественно его стремлению к наилучшему для себя.

2. Где же та ниша свободы, через которую индивид может воздействовать на собственное существование, подчинить его своему моральному стремлению и взять на себя ответственность за него? Такой нишей свободы или, что то же, областью индивидуально-ответственного поведения, в которой человек может культивировать стремление к высшему благу, к тому, что он считает высшим благом для себя, являются его отношения к другим людям, поскольку последние также стремятся к наилучшему и совершенному для себя. Место морали в мире – отношения между людьми, которые равно стремятся быть моральными.

 

[37]

Моральная устремленность человека приобретает предметность, «материализуется» в его отношениях с другими людьми. Здесь, в этих отношениях, стремление к высшему благу каждого в отдельности становится общим благом всех. Тем самым общее благо, связанность с другими людьми через него становится продолжением и выражением моральной устремленности индивида. Дело не только в том, что нравственно совершенным нельзя быть в одиночку, а только совместно. Более существенно, что само нравственное совершенство обнаруживается в этой совместности. Без этой совместности индивид не может узнать, что есть наилучшее для него самого. Высшее благо отдельных моральных индивидов обнаруживается через общее благо их совместных усилий. Мораль – не только качественная характеристика индивида, фиксирующая его личностную определенность, нацеленность на совершенное существование. Она является также качественной характеристикой его отношений с другими людьми и, более того, представляет собой такую совокупность личностных качеств индивида, которая выражает его отношения с другими людьми, способность жить в общежитии. В отличие от физических и интеллектуальных качеств, которые характеризуют индивида в его антропологической данности (рост, сила, память и др.) и от него самого не зависят или зависят в ограниченной мере, моральные качества (щедрость, доброта и т.п.) показывают, как индивид относится к другим людям, и имеют по преимуществу благоприобретенный характер.

Таким образом, индивидуальная мораль как область личностной автономии изначально и неразрывно связана с общественной моралью, если понимать последнюю как объективированную совокупность норм и нравов, фиксирующих общее благо. Именно это имел в виду Аристотель, когда говорил, что этические добродетели человеческого характера связаны с привычными формами поведения в полисе и что от них-то они и получили свое название (в древнегреческом языке слово «ethos», которое означает «нрав», «характер» и от которого образованы термины «этический» и «этика», и слово «ethos», означающее привычку, различаются одной буквой)(1).

 

[38]

3. Вопрос о том, как индивид в рамках персонально ответственного поведения может придать своей жизни наилучший, совершенный вид, трансформируется в вопрос о том, что он должен делать для того, чтобы придать наилучший, совершенный вид своим отношениям с другими людьми. Наиболее общее решение, выработанное в реальном опыте нравственных поисков, осмысленное и обоснованное философией, санкционированное религией, состоит в том, что отношения между людьми являются морально релевантными тогда, когда они носят гуманный, человекоутверждающий характер, закреплены в золотом правиле нравственности, других признаваемых безусловными для человека нормативных требованиях, прежде всего таких запретах, как «не убий» и «не лги».

По вопросу о том, что собой представляет мораль в ее общественной выраженности, в каких конкретных формах и поведенческих схемах воплощается морально-достойное поведение, существовали и существуют разные мнения. Они меняются от эпохи к эпохе, от народа к народу, от поколения к поколению, от сословия к сословию и т.д. Однако совершенно неизменно следующее: морально-достойным считается такой тип отношений между людьми, который признается в этом качестве теми, кто втянут в данные отношения. Понимая всю тавтологичность и акцентированную субъективность предлагаемого определения, но усматривая его ценность именно в этой тавтологичности и субъективности, можно сказать: общественная мораль есть то, что считается (признается) моралью в обществе.

4. Люди соединяются между собой, реализуют свою общественную природу не только, и не столько, и не в первую очередь потому, что они стремятся к высшему благу, совершенной жизни. Их стягивает в общество сама необходимость жизни, понимаемая как продолжение рода, экономика, безопасность и многое другое. Их отношения задаются склонностями, разнообразными социальными интересами, внешними обстоятельствами. В этом смысле они являются предметом свободного выбора не более, чем отношения в животных сообществах. В том, что касается необходимости жизни, человеческая субъективность в ее разумно-целеполагающей форме лишь выражает и продолжает ее, выступает одним из моментов в цепи причинных связей, но никак не началом нового ряда таких связей, не свободной причинностью.

Кроме того, общество представляет собой объективную реальность не только потому, что его основой является необходимость

 

[39]

жизни. Существенное значение имеет также то, что оно состоит из большого числа индивидов и представляет собой не индивидуальное явление, а статистическую величину, говоря точнее, оно представляет собой индивидуальное образование именно в качестве статистической величины. Отношения людей, поскольку речь идет о больших человеческих объединениях и совокупном результате неисчерпаемо разнообразных индивидуальных действий, подчиняются строгим законам и не поддаются сознательному контролю.

Словом, общество – это объективная реальность. Такая же, как и природа. Разумеется, оно отличается от природы по многим признакам, но по критерию внутренней закономерной упорядоченности они тождественны. Социология – не зоология. Но и она при анализе своего предмета – того, как функционирует и развивается общество, руководствуется сугубо научными методами, не доверяя тому, что сами люди думают о себе и какие моральные цели они провозглашают.

Возникает вопрос: как этика согласуется с социологией или, говоря по-другому, как в рамках закономерно упорядоченного социального организма возможно индивидуально-ответственное и перфекционистски ориентированное поведение? При этом особо следует подчеркнуть, что речь идет о современных обществах, которые от социумов типа полиса отличаются тем, что в них общественные отношения носят анонимный и вещный характер, структурируются в соответствии с логикой самой предметной деятельности. Здесь нет того соответствия между моральными качествами индивидов и нравственным содержанием привычных форм общественного поведения, о котором писал Аристотель. Современные общества тем отличаются от традиционных, что в них общественные отношения не являются выражением и продолжением субъективных качеств и возможностей индивидов. Напротив, они сами формируют индивидов в необходимом для себя качестве. В них институциональная этика пришла на смену этике добродетелей(2).

 

[40]

5. Наиболее распространенные и привычные ответы на интересующий нас вопрос сводятся к следующим двум утверждениям: 1) этика имеет дело с индивидом, социология – с обществом; 2) этика сосредоточена на внутреннем, субъективном аспекте поведения человека, социология – на его внешнем, объективированном аспекте. Оба эти утверждения по меньшей мере односторонни и поверхностны.

Разведение индивида и общества между этикой и социологией слишком механистично. Оно в лучшем случае может быть принято как указание на различия их объектов, но никак не предметов. Этика рассматривает индивида прежде всего под углом зрения его отношения к общему благу. Социология рассматривает общество как форму и совокупный результат деятельности людей. Само наличие таких научных тем как, например, «общественная мораль» и «социология личности», говорит о том, что у этики есть социальное измерение, а у социологии – антропологическое.

Точно также трудно согласиться со вторым утверждением, которое замыкает этику на субъективную основу деятельности человека, а социологию – на ее внешнее выражение. Этика действительно исследует субъективный мир человека, но только в той части, в какой последний связан с целесообразными действиями индивида и осуществляет контроль его поступков. Ее предметом является моральная нагруженность мотивов, намерений, решений, определяющих поступки индивида и – более широко – их общую направленность, линию поведения. Соотнесенность с поступками в их бытийной укорененности и внешней выраженности имеет в данном случае настолько важное значение, что можно сказать: моральность индивида суть его поступки. Социология сосредоточена на внешнем аспекте человеческой деятельности, на том, что можно зафиксировать, измерить, сосчитать и т.д. Но при этом она в исследуемые ею факты включает и мнения людей, их субъективные установки. Более того, она выработала методы, позволяющие

 

[41]

объективировать субъективный мир индивидов, проникать в него вплоть до выявления закономерностей, скрытых от самих индивидов.

Мораль не может находиться ни в индивиде, ни в обществе. Она является характеристикой общественного индивида и индивидуализированного общества. Точно так же она не может замыкаться ни на внутренний мир человека, ни на внешние результаты его деятельного существования. Она рассматривает внутренний (намеренный) и внешний (объективированный) аспекты деятельности индивида в точке их соединения, когда намерение уже вырвалось в объективный мир, стало поступком и когда поступок еще сохраняет пуповинную связь с намерением. Она представляет собой область индивидуально-ответственных поступков.

6. Вопрос о соотнесенности этики и социологии можно конкретизировать таким образом: как индивид может быть моральным в обществе, которое живет по внеморальным законам и интересуется моралью только в той мере, в какой оно может утилизовать ее, использовать в своих интересах? А.А. Зиновьев сформулировал эту проблему со свойственным ему парадоксальным обнажением сути дела: как стать святым в условиях греховного производства?(3)

Говоря в предельно обобщенной форме, решение проблемы может состоять в следующем: мораль в рамках социальной реальности возможна постольку, поскольку она нацеливает на критическое противостояние ей и задает идеальную основу для такого противостояния. Ее субъектом является личность, не желающая уплощаться до социального субъекта. Подобно тому как индивид в качестве социального субъекта вырывается из тисков природы, точно так же он в качестве моральной личности вырывается из тисков социума. Вырываясь из тисков природы (природной необходимости), он попадает в тиски социума (социальной необходимости); вырываясь из тисков социума (социальной необходимости), он попадает в тиски морали (моральной необходимости)(4).

 

[42]

Конкретное место морали в обществе, в частности в современном обществе, определяется теми возможностями, которые оно предоставляет для того, чтобы люди могли сохранять свою моральную идентичность – вести осмысленную и добродетельную жизнь, опираться в своем поведении на нравственные мотивы, оценки и аргументы, словом, житье сознанием своего морального достоинства. Такие возможности несомненно существуют, не могут не существовать, так как речь идет о деятельности людей. Не претендуя на полноту охвата, можно указать по крайней мере на следующие четыре момента.

6.1. Совместная жизнь людей, с одной стороны, имеет форму конкретных обществ со своими устойчивыми социальными порядками, а с другой – является историческим процессом, нацелена на постоянное совершенствование, изменение. Между обществом и историей всегда существуют противоречия, имеющие разную степень остроты в разные периоды существования и в разных сферах человеческих объединений. Эти противоречия оказываются точками роста, источником новых форм жизни по сравнению с существующими, альтернативных по отношению к ним. Они дают начало нравственно возвышенным, героическим поступкам, когда отдельные индивиды берут на себя риск борьбы за более справедливое и совершенное жизнеустройство(5). Эти зоны альтернативного поведения являются своего рода лабораторией общественной морали, источником индивидуальной самоотверженности во имя общего блага. Разумеется, в каждом случае речь идет об общем благе в том виде, в каком оно понимается

 

[43]

самим действующим индивидом, и последний не может предъявить достаточных доказательств истинности своего понимания общего блага, не включив в них в качестве аргумента безусловную готовность рисковать для этого собственной жизнью. Люди, выделенные в ходе истории и общепризнанные среди народов в качестве достойных подражания нравственных образцов, отличаются как раз тем, что они самоотверженно ставили себя на кон ради тех общественно-благих целей, за которые они боролись. Точно так же и сами люди, культивирующие альтернативное поведение, критически настроенные по отношению к господствующим в обществе порядкам и склонные к революционным действиям, как правило, находят оправдание своей позиции в ее нравственной безупречности, в том, что они рискуют и жертвуют собой ради высших идеалов. Излишне говорить, что они часто ошибаются и столь же часто за лично благородными мотивами скрываются социально деструктивные действия.

6.2. В социумах, при всей их рациональной упорядоченности и институциональной отрегулированности, превращающей индивидов в статистические единицы, остаются зоны личностного присутствия. Это такие звенья общественного механизма, в которые индивиды включаются в их единственности, индивидуальной выраженности, в совокупности всех, в том числе личных, качеств, присутствуют в качестве лиц, принимающих ответственные решения. Сюда в первую голову следует отнести тех (например, депутатов разного рода), кто представляет других людей и в этом качестве принимает решения, нормативные акты, задающие институциональную основу для всего общества, или отдельных социально значимых групп населения: они призываются к исполнению своих функций через механизм широкого голосования или другие процедуры, призванные удостоверить, что они помимо своих профессиональных способностей обладают высокими моральными качествами и пользуются доверием людей. Далее следует назвать общественные ситуации, где действия закрепляются личной подписью и тот, кто подписывается, тем самым берет на себя за них персональную ответственность(6).

 

[44]

6.3. Моральные понятия, оценки, аргументы составляют неотъемлемую и важную часть общественного сознания, являясь высшей апелляционной инстанцией и санкцией социально значимых событий, действий, форм организации. При этом мораль может быть вдохновляющим и интегрирующим фактором коллективной жизни, но может также искажать, прикрывать сомнительный, а часто и зловещий смысл того, что реально делается, выступать формой социальной демагогии. Отработка критериев, позволяющих блокировать злоупотребление моралью, формирование необходимой для этого культуры моральной оценки – исторический процесс, одним из моментов которого является его адекватный теоретический анализ.

Роль морали в общественном сознании, общая культура моральной оценки, ее формы, интенсивность, иллюзии и т.д. укоренены в традициях и психологии народа, зависят от исторических особенностей развития конкретных стран, индивидуальных характеристик маркирующих это историческое развитие выдающихся личностей (государственных деятелей, полководцев, ученых и т.д.), многих других факторов, требующих каждый раз специальных исследований. Тем не менее существуют также некоторые общие принципы, выработанные философской этикой и задающие общие ориентиры сознательным воспитательным усилиям. Наиболее существенные из них следующие.

* Моральная оценка адекватна тогда, когда она: а) выступает как самооценка (независимо от того, идет ли речь об отдельных индивидах, группах людей, обществе в целом), б) имеет акцентированно самокритичный характер.

* В обществе нет специальных лиц (ни отдельных индивидов, ни корпораций), которые имеют преимущественное право выступать от имени морали(7). Общая тенденция развития общественных нравов, понятая как движение от нравственного патернализма к моральной автономии, состоит в том, чтобы более полно делегировать право морального суда самим субъектам действия.

 

[45]

* Основной формой материализации моральных ценностей в обществе являются реальные образцы морали, воплощенные в живых личностях и их поступках. Собственный пример – вот что является действенной формой влияния индивидов на окружающих, их участия в формировании моральной атмосферы общества. Сила позитивного примера человека выше тогда, когда он сопровождается скромностью или даже чувством моральной неудовлетворенности его автора. Как, впрочем, и морально разлагающее воздействие порочного поступка усиливается тогда, когда он дополняется лицемерными ссылками на благие намерения, стремлением того, кто совершает поступок, выдать свое зло за добро.

6.4. Четвертый момент связан с прикладной этикой. Современный человек участвует в жизни общества функционально, односторонне, «инвестируя» свои определенные, чаще всего специально для этих целей развитые способности, знания, навыки. Деловые объединения людей также являются способом организации каждый раз односторонних индивидов и сами носят односторонний характер. Словом, общество как социальная система стремится роботизировать индивидов в качестве «винтиков» хорошо отлаженного механизма, придать механистическую упорядоченность их отношениям в качестве социальных субъектов. Однако индивиды ни в качестве работников, ни тем более в деловых отношениях друг с другом не могут абстрагироваться от эмоционально-душевного, морального аспекта своего человеческого бытия (как, впрочем, и от многих других). Отсюда – потребность в осмыслении и сознательном регулировании нравственной атмосферы в деловых ячейках общества, которая реализуется в прикладной этике. Парадоксальность ситуации в том, что культивирование этико-прикладной практики становится одним из аспектов деловой жизни, условием ее успешности.

Прикладная этика в качестве моральной практики адекватна тогда, когда она является не обязательным элементом управленческого механизма, а добровольным результатом самодеятельных усилий тех, на кого распространяются ее правила и процедуры. Другая ее особенность заключается в том, что она не имеет законченного вида, постоянно обновляется, обогащается опытом осмысления реальных моральных коллизий, возникающих в коллективе. Прикладная этика в известном смысле занимает в современном обществе то место, которое раньше занимал обычай. Существенное отличие состоит в том, что если обычай содержал в себе поведенческие схемы, которые предзадавались индивидам и

 

[46]

должны были быть усвоены ими, то прикладная этика складывается из поведенческих схем, которые каждый раз вырабатываются самими действующими индивидами. Транслирующим механизмом обычая выступает традиция; транслирующим механизмом прикладной этики – то, что можно назвать моральным творчеством.

7. Особым и самым показательным случаем прикладной этики являются новые моральные проблемы, которые имеют принципиально открытый характер, такие, как эвтаназия, трансплантация органов, клонирование и др. Особенность этих проблем состоит в следующем. С одной стороны, они прямо затрагивают природные и гуманитарные основы человеческого существования и находятся в фокусе широкого общественного внимания: возникают в результате расширяющихся технологических и социальных возможностей, представляют собой средоточие разнообразных (финансовых, научных, юридических, корпоративных и др.) интересов, являются предметом острых публичных и профессиональных дискуссий. С другой стороны, они остаются альтернативными с точки зрения нравственно санкционированных способов их решения; под старые правила они не подходят, новые относительно них не существуют, и остается открытым вопрос, возможны ли такие правила вообще. К примеру, аргументы «за» и «против» эвтаназии по своей обоснованности и убедительности выглядят равноценными, сторонники и той и другой точек зрения считают, что предлагаемые ими решения более предпочтительны по нравственному критерию; во всяком случае совершенно очевидно, что в обществе по данному вопросу нет единой позиции, согласия на уровне норм. Новыми эти моральные проблемы являются именно в том смысле, что они не подводятся под заранее сформулированные этические правила. Вполне можно предположить, что вообще не существует общего решения проблем типа эвтаназии. Ведь в случае эвтаназии, к примеру, существенное значение имеет позиция человека, который оказался в роли пациента, и она у разных людей может быть разной. Поэтому нельзя заранее сказать, какой выбор будет правильным. Правильным будет любой выбор, если он сделан правильно – является свободным и обдуманным решением всех тех, кого это непосредственно касается и кто имеет право принимать такие решения.

Открытые моральные проблемы обозначают качественно новый этап нравственной культуры общества, когда она уже не привязана к лишенным субъектности всеобщим абстрактным требованиям. Если учесть, что общезначимые и безусловные требования, выступающие в

 

[47]

качестве высшей апелляционной инстанции и критерия оценки конкретных решений, были основной формой существования общественной морали, то легко видеть, насколько радикально изменение, о котором идет речь.

Как известно, одной из специфических особенностей нравственного требования считается единство его субъекта и объекта. Однако это единство никогда не достигалось там, где нравственное требование имело форму безусловного, изначально заданного принципа (правила). В случае открытых моральных проблем оно достигается, ибо здесь субъект не просто принимает самообязывающее решение, он вырабатывает также основание для его принятия, само правило, которому оно подчиняется. Ответственностью субъекта является не только анализ особых условий и обоснованность вывода, но также общая посылка, в рамках и на основании которой делается вывод. Субъект конкретного решения, выступая от своего имени, оставаясь в пределах конкретной ситуации и нравственно ответственного действия, выражает в то же время точку зрения общественной морали. Тем самым труднейший для этики вопрос о том, кто в ней держит речь, имеет право выступать от имени морали, получает логически корректный и нравственно приемлемый ответ: тот, кто утверждает (формирует) ее законы риском собственных нравственных поступков.

Для понимания открытых моральных проблем исключительно важное значение имеет вопрос об их субъекте. Он требует специального исследования. Оставляя его в стороне, подчеркнем только один момент: это – не отдельный индивид и не анонимное общество. В случае открытых моральных проблем субъектом выступает конкретная совокупность лиц, число которых должно быть а) достаточным, чтобы учесть все компетенции и интересы, создавшие напряжение подлежащей разрешению ситуации, и б) непосредственно обозримым и способным принимать такое совместное решение, за которым стоит индивидуализированная ответственность каждого из них в отдельности. Возможно ли, чтобы группа лиц действовала как одно лицо, оставаясь в логике нравственного выбора? В этом вопросе заключается основной вызов, который сопряжен с открытыми моральными проблемами. Он требует и новых теоретических обобщений, и исторического развития, расширения нравственных возможностей человека.

8. Одно из важнейших и многократно доказанных обобщений этической теории гласит: моральные утверждения не выводятся из

 

[48]

фактов и не сводятся к ним. Из этого следует, что мораль не может быть объективирована.

В мире не существует чистых проявлений морали, моральных фактов. Более того, они в нем невозможны. В этом заключалась одна из причин того, почему философы конструировали идеальные миры (умное место Платона, интермундии Эпикура, субстанция Спинозы, ноуменальный мир Канта и др.); они делали это среди прочего для того, чтобы подвести фактическую базу под мораль, описать условия, при которых ее можно было бы мыслить осуществленной.

Те конкретные проявления общественной активности, как, впрочем, и любые содержательно нагруженные действия индивидов, которые маркируются в качестве моральных, являются таковыми лишь отчасти – постольку, поскольку они оцениваются в моральных понятиях. Сами по себе, рассмотренные в их предметной нагруженности, они не могут считаться воплощением морали ни по критерию доброй воли, ни по критерию универсализуемости. Они не могут считаться таковыми, поскольку каждый раз сопряжены с особенными интересами, погружены в частные обстоятельства, являются выражением активности конкретных индивидов. Именно эту мысль выражал И. Кант, когда говорил, что, возможно, в мире никогда не было поступка, совершенного исключительно ради долга(8). Такой поступок должен быть лишен частного содержания и всех сопряженных с ним интересов, склонностей. Это действительно невозможно, даже немыслимо, если понимать поступок как позитивный акт, в котором нравственные мотивы идут в параллель с первичными движущими мотивами (интересами, склонностями) и являются по отношению к ним лишь дополнительной санкцией. Но если они, нравственные мотивы, идут не в параллель с первичными, вытекающими из материи поступка интересами и склонностями, но противоречат им, а их функция заключается в том, чтобы заблокировать, отменить их, если они выступают в виде не дополнительных санкций, но изначальных запретов, то ситуация кардинальным образом меняется. Действенным результатом нравственного запрета является особое состояние

 

[49]

активности, которое состоит в том, что субъект не совершает поступок, точнее: не дает совершиться поступку, который по всем другим критериям, кроме морального, был бы для него желателен, возможен и необходим. Это значит: он принимает решение не совершить уже готовый совершиться поступок. Такое решение – тоже поступок, только негативного свойства – поступок, ценность которого состоит именно в том, что он не совершен.

Негативные поступки представляют собой ту реальность человеческого бытия, которая является наиболее чистым, адекватным воплощением морали, выражением ее безусловной действенности. Это – тот случай, когда общий моральный принцип сам по себе, без частных, особенных посредствующих звеньев переходит в поступки, задает определенную бытийную направленность человеческому существованию. Вывод, надо признать, оказывается парадоксальным: совершенный моральный поступок — это несовершенный поступок(9). Но он не более парадоксален, чем сама мораль. Кроме того, это – такая парадоксальность, которая не парализует сознательные усилия по совершенствованию моральной жизни, а, напротив, дает ей очень важное и перспективное направление.

9. Среди общественных форм бытия морали исключительно важное, первостепенное место принадлежит морально санкционированным запретам. Речь идет как о запретах, которые обрамляют особые формы и сферы взаимоотношений в обществе, так и (и даже в первую очередь) о запретах, имеющих универсальную природу и очерчивающих нравственные границы человеческого общения в целом. Одной из актуальных задач в связи с этим является современное прочтение фундаментальных нравственных запретов, сформулированных в Кодексе Моисея.

 

 


(1) Об этом Аристотель говорил во всех своих трех этических сочинениях: «Никомахова этика» (кн. II, гл. 1), «Большая этика» (кн. I, гл. 6). «Эвдемова этика» (кн. П, гл. 2). Эта мысль изложена в «Большой этике» так: «Свое название, если нужно исследовать истину исходя из буквы (а это, пожалуй, нужно), этическая Добродетель получила вот откуда: слово ethos, нрав, происходит от слова ethos, обы­чай, так что этическая добродетель называется так по созвучию со словом привыч­ка» (Аристотель. Соч. в 4 т. М.: Мысль, 1983. Т. 4. С. 306).

(2) Качественное изменение роли моральных мотивов в социально эффективной деятельности и места морали в обществе произошло с переходом от традиционных обществ к современным. Его, в частности, зафиксировали и описали Н. Макиавелли и А. Смит – первый применительно к государственно-политической сфере, второй применительно к экономике. Макиавелли показал, что интересы национального го­сударства могут расходиться и, как правило, расходятся с привычными представле­ниями о достойном поведении личности; поэтому государственный деятель, чтобы быть успешным, не должен бояться нарушить данное обещание, прослыть жадным и т.д. Согласно Смиту, в рамках рыночной экономики вполне продуктивными, по­лезными оказываются мотивы себялюбия, собственной выгоды, которые традицион­но относятся к нравственным порокам. Разумеется, ни Макиавелли, ни Смит не были сторонниками аморализма и не ставили целью разрушить привычное представ­ление о морали как о бескорыстии. Их позиция иная: и национальное государство, и рыночная экономика воплощают общественное благо и сами по себе обладают нрав­ственной значимостью; следовательно, как гражданское, так и экономическое пове­дение индивидов следует рассматривать не сами по себе, не в качестве сугубо индивидуальных актов, а в соответствующих институциональных контекстах.

(3) Зиновьев А.А. Иди на Голгофу. М.: ЭКСМО, 2006. С. 157.

(4) В связи с этим следует обратить внимание на следующий момент, с моей точ­ки зрения, очень важный, который обычно обходят стороной в историко-этических исследованиях. В развитых теориях морали, как правило, предполагается некая сверхморальная перспектива, представляющая собой прорыв по ту сторону социальности. Классической в этом отношении является этика Аристотеля с ее идеей двух эвдемоний – второй эвдемонии, связанной с этическими добродетеля­ми и реализуемой в процессе граждански полисной активности, и первой эвдемо­нии, связанной с дианоэтическими добродетелями и реализуемой в процессе философского созерцания. Последняя, по Аристотелю, доступна человеку в той мере, в какой в нем есть божественное начало. Мысль о сверхморальном завершении моральных усилий человека мы находим у Эпикура, Плотина, в христианской этике, у Б. Спинозы, И. Канта, других философов. Когда Ф. Ницше заговорил о сверхчеловеке, сверхчеловечность которого состоит в том, что он находится по ту сторону добра и зла, то его дерзость состояла не в самой идее, а только лишь в ее абсолютизации. 

(5) Анализ индивидуального героизма как прорыва к новым формам обществен­ной жизни дал Г. Гегель на примере судьбы Сократа. Пример этот замечателен тем, что предметом спора в данном случае было само право индивида на собственное, внутренне обоснованное суждение по вопросу об общем благе. Афиняне, осудив­шие Сократа, были правы – они защищали свои нравственные устои. Они, под­черкивает Гегель, даже были обязаны реагировать на оскорбительную для их умонастроения деятельность Сократа. Но прав был и Сократ, ибо в нем и через него прокладывал путь и доказывал свою историческую значимость принцип нравственной суверенности личности, принцип совести. Показывая родовое зна­чение случая Сократа по отношению к героическим деяниям в целом, Гегель пи­шет: «Таково вообще во всемирной истории положение героев, зачинающих новый мир, принцип которого находится в противоречии с прежним принципом и разрушает его: они представляются насильственными нарушителями законов» (Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. СПб.: Наука, 1994. Кн. II. С. 81).

(6) Специфику нравственной ответственности, которая касается самого факта совершения поступка, ее отличие от специальной ответственности, которая имеет своим предметом содержательную добротность поступка, М.М. Бахтин выразил в краткой формуле: «Меня обязывает не содержание обязательства, а моя подпись под ним».

(7) Эту мысль высказал еще Сократ в споре с Протагором. Сославшись на много­численные примеры того, что многие, будучи сами достойными, не могли сделать таковыми окружающих, даже детей своих, Сократ говорит: «Так вот, Протагор, глядя на это, я и не верю, чтобы можно было научить добродетели» (Платон. Соч. в 3 т. М.: Мысль, 1968. Т. I. С. 202). Еще более определенно высказывается плато­новский Сократ в «Меноне»: «Я много раз искал учителей добродетели, но не мог найти, что бы ни предпринимал» (Там же. С. 397). Никто не нашел их и после Со­крата.

(8) «На самом деле совершенно невозможно выяснить посредством опыта с пол­ной достоверностью хотя бы один случай, где максима вообще согласного с долгом действия покоилась бы исключительно на моральных основаниях и на представ­лении о долге» (Кант И. Соч. в 4 т. На нем. и русс. яз. / Подготовл. к изд. Н. Мотрошиловой и Б. Тушлингом. Т. 3 / Подготовл. к изд. Э. Соловьевым и А. Судаковым. М.: Московский философский фонд, 1997. С. 101).

(9) На одно из моих публичных выступлений о негативной этике известный оте­чественный философ Э.Ю. Соловьев откликнулся следующим (на мой взгляд, очень точным) поэтическим экспромтом:

Злосчастный человек тем совершенней.
Чем больше совершает несвершений.