А. А. Гусейнов

Имя обязывает

// Ведомости НИИ ПЭ. Вып. 27. Самоопределение университета: нормативные модели и отечественные реалии
/ Под ред. В.И. Бакштановского, Н.Н. Карнаухова. Тюмень: НИИ ПЭ, 2005. С. 79–87.


[79]

Общая идея проекта заключается в том, что самоопределение университета является предпосылкой и формой его ответственности вообще и в особенности в новых, коренным образом изменившихся условиях современной России. Эта идея является, на мой взгляд, обоснованной, ценной и в высшей степени злободневной.

Университеты сродни личности в том отношении, что они сами задают основания своей целенаправленной деятельности; и они отличаются от едва ли не всех форм профессионально-организованной деятельности в общих рамках общественного разделения труда тем, что для их успешного функционирования требуется принципиально более высокая степень автономии. Университеты сами (и не в широких корпоративных формах, а каждый в отдельности) ответственны за то, что они собой в действительности представляют, тогда как внешние регулятивные механизмы, включая даже источники и размеры финансирования, – лишь условия, которые могут благоприятствовать или не благоприятствовать университету, но не определять его облик, внутреннюю суть и возможности.

Я не берусь обозначать факторы, которые делают университет университетом, или хотя бы в общих чертах формулировать то, что можно было бы назвать духом университета, а хочу акцентированно поддержать общую мысль: университет делает себя сам. Поэтому самоопределение, включающее ясный отчет и ответственное отношение к своим основаниям, целям и задачам, входит в понятие университета. Это важно всегда, вдвойне важно в периоды общественных ломок, реформ, радикальной переоценки ценностей.

Самоопределение университета, считают авторы проекта, означает сегодня прежде всего критический взгляд на

 

[80]

себя с точки зрения того, насколько он соответствует своему имени или, что одно и то же, своему социальному назначению. Это – очень важная и точная конкретизация, которая в нашей российской ситуации приобретает особый смысл.

Выправление (исправление) имёнтак Конфуций назвал учение, ориентированное на то, чтобы люди поднимались до уровня тех функций, которые они выполняют во взаимных отношениях в рамках ритуала, достойно несли свое общественное предназначение. То, о чем говорил Конфуций, имеет универсальное значение, хотя, разумеется, и обнаруживается каждый раз в своеобразной форме и с разной степенью остроты. Совершенно очевидно: нравственное здоровье каждого общества в большой степени зависит от того, в какой мере то, что люди думают о себе, как они именуют себя, соответствует их реальному положению, насколько добросовестно они выполняют свои роли. Скажем, называться отцом и быть им, достойно выполняя функции отца; или числиться, занимать место студента и быть хорошим студентом, соответствовать требованиям и ожиданиям, которые сопряжены с положением студента, – не одно и то же.

Соответствие имени является важной и постоянно решаемой задачей культуры. В сегодняшней России она предельно обострилась из-за процессов социальной мимикрии, которые сопровождали, а нередко и подменяли, общественные трансформации и которые, в частности, выразились в повальных переименованиях и необоснованных именованиях. Типичные примеры: переименование институтов в университеты и создание сотен разных академий, включая академии оккультизма. Поэтому для большинства университетов России соответствие имени означает не развитие, углубление и обновление идеиуниверситета сообразно с вызовами и возможностями XXI века, а нечто более элементарное – критический взгляд на себя под углом зрения того, в какой степени они соответствуют уже достигнутому в стране и мире, многократно воплощенному стандарту.

 

[81]

Перед ними стоит вопрос не о том, соответствуют ли они идее современного университета, а имеют ли они вообще право называться университетами.

Вопрос о соответствии университета своему имени имеет разные измерения; самым существенным среди них авторы проекта считают (и совершенно справедливо считают) такое понимание собственного предназначения, которое наряду с качественной подготовкой соответствующих специалистов и всеми сопряженными с этим прагматическими аспектами деятельности предполагают также формирование нравственно зрелых, твердых в своих суждениях и действиях личностей, глубоко приверженных идеалам рациональности и гуманизма. Как заявляют авторы уже во втором своем тезисе, «рефлектирующему университету... предстоит вывести язык самопознания за рамки категорий прагматики и маркетинга("функций", "услуг" и т.п.) и попытаться вывести рефлексию на язык смыслов и ценностей ("идеальный образ", "миссия" и т.п.)».

Обычно отличие университета от института (профессиональной высшей школы) связывают с широтой и фундаментальностью образования и внешний его признак усматривают в наличии факультетов, охватывающих как естественнонаучные (технические), так и гуманитарные области знания. Это – действительно важный показатель, но не сам по себе. Наличие сильных кафедр и соответственно учебных курсов по важнейшим областям знания (физике, математике, биологии, философии и др.) ценно и оправдано тем, что они способствуют формированию человека с широким образовательным кругозором и высоким интеллектуальным уровнем, который идентифицирует себя не только с определенной специальностью, а с научным взглядом на мир и профессиональным подходом к решению проблем. Человек, окончивший университет, представляет не просто отрасль народного хозяйства (нефтегазовую, мясомолочную, туризма и т.д.), а некий уровень овладения ею, включающий знание её теоретических основ, исторических перспектив, многообразных зависимостей, антропологических и экологических

 

[82]

опасностей. Словом, он должен обладать, с одной стороны, специальной и профессионально-этической подготовкой, достаточной, чтобы представлять отрасль (профессию) в обществе (культуре), и, с другой стороны, обладать общенаучной и социально-нравственной подготовкой, достаточной для того, чтобы представлять общество (культуру) в отрасли (профессии). И когда авторы проекта говорят, что «университет – это прежде всего "духовное производство", а не "кузница кадров"», то с ними нельзя не согласиться – с тем совершенно необходимым и само собою разумеющимся добавлением, что духовное производство осуществляется решающим образом в процессе и через «кузницу кадров».

Разворачивая и конкретизируя идею самоопределения университета, авторы проекта выделяют ряд злободневных для самоидентификации университета в условиях современной России ключевых проблем, которые можно маркировать тремя узнаваемыми терминами: «коммерциализация», «образовательные услуги», «институция гражданского общества». Признавая, что здесь намечены действительно болевые точки сегодняшних российских университетов – притом, такие, которые для своего решения требуют концептуального осмысления и могут быть успешно преодолены только в рамках адекватных стратегий образовательной политики, – что авторские позиции, в целом, выдержаны в духе именно такой политики, хочу, тем не менее, отметить их непоследовательность. При рассмотрении всех трех проблем авторы недостаточно определенны, предлагаемые ими поведенческие схемы для теоретического уровня анализа, в котором выдержан их проект, слишком компромиссны по существу и сформулированы в слишком сложных и дипломатических выражениях.

«Коммерциализация». Положения авторов проекта о том, что университет не является бизнес-корпорацией, ориентированной на прибыль; что коммерциализация образовательной деятельности таит в себе глубинные риски, включая потери университетом своей идентичности, не

 

[83]

вызывают сомнения. Вместе с тем авторы проекта допускают коммерческую деятельность в качестве подсобной, в качестве средства, что уже вызывает вопросы и, по крайней мере, требует уточнения. Речь, по-видимому, идет не о том, что в рамках университета как учреждения существуют соответствующие финансово-коммерческие подразделения – подобно тому, как существуют хозяйственные службы. И не о том, что университетский бюджет может включать какие-то доходы от непрофильной деятельности (временной сдачи в аренду площадей и т.п.). Требующий ответа вопрос состоит в следующем: как коммерциализация образовательной деятельности связана с идеей университета и в каком случае и виде она может быть средством по отношению к целям обучения и воспитания студентов?

Совершенно ясно, что образование, как и научная деятельность, находятся по ту сторону рыночных отношений, коммерции. Я, например, не могу даже вообразить какую-либо фантастическую ситуацию, когда бы изучение философии подлежало рыночному регулированию и вообще могло быть поставлено в связь с каким-либо коммерческим показателем. Студент может занимать бюджетное место, может сам платить за свое обучение, один может платить меньше, другой больше, один может быть бедным и работать только в библиотеке, другой имеет возможность покупать себе любую литературу и т.п. Но все это напрямую никак не связано с тем, насколько успешно они усвоят учение о субстанции Спинозы или этику Канта, и ни в малейшей мере не может считаться средством по отношению к этим образовательным целям. Ни знания, ни навыки научной работы, ни морально-волевые качества нельзя купить, их нельзя обменять ни на что другое, кроме способностей, усердия того, кто учится.

Коммерция и университет (образование) несовместимы. И тогда, когда они пересекаются на практике, то прежде чем и для того, чтобы использовать коммерческие механизмы в образовательной деятельности, необходимо защитить образование от их деформирующего воздействия. В

 

[84]

переходах московского метро уже в течение многих лет стоят люди с самодельными объявлениями «Продаю дипломы» (имеются в виду дипломы о высшем образовании). Это – крайнее выражение и в то же время символ того, чем может обернуться коммерциализация образования.

Суть дела заключается в том, как понимать такого рода утверждение авторов проекта: «Проблема не в отказе требований рынка, а в выборе приоритетов, в соподчинении цели и средств, предполагающем в качестве критерия определения роли коммерциализации ее соподчиненность ценностям образования, идее университета, сохранению идентичности университета». Предлагаемая авторами конкретизация, состоящая в том, чтобы не слишком увлекаться коммерциализацией образования, мне кажется расплывчатой. Точней было бы сказать, что коммерциализация должна оставаться за порогомобразования.

«Образовательные услуги». Авторы видят сопряженный с данным словосочетанием риск в том, что университет может односторонне сводить свое предназначение к обучению, забыв о задаче формирования студента как самодеятельной личности. Вместе с тем они говорят об «образовании-сервисе», полагая, видимо, что в каких-то пределах понятие образовательных услуг вполне уместно, хотя из текста тезисов трудно окончательно усвоить их точку зрения на данный вопрос. А между тем он достаточно важен.

В последнее время все больше говорят об образовательных услугах, понимая под ними способность высших учебных заведений отвечать на потребности рынка, меру их вписанности в новые условия конкурентного существования. Министром образования даже высказывалась мысль, что рейтинг университетов следует определять на основе оценок, которые получают их выпускники у работодателей. В данном случае также требуется больше определенности. Разумеется, высшее образование зависит от потребности рынка (в широком смысле слова) в кадрах соответствующей квалификации. И оно не может не откликаться на них. Но здесь есть, по крайней мере, два принципиальных ограничения.

 

[85]

Во-первых, в обществе существуют такие часто разветвленные и массовые сферы (оккультные практики, игровой бизнес, проституция, разного рода рекламная деятельность и т.п.), которые могут представлять академический интерес в качестве предмета критического анализа, но никак не объекта обслуживания. Есть вещи, которые не достойны университетов. Во-вторых, какой бы ни была конкретная специальность, любой выпускник университета, чтобы быть таковым не только по диплому, но и по действительному уровню своего развития, должен обладать достаточно широким познавательным и гуманитарным кругозором. И в этом смысле уже не общество (не рынок) диктует университету, каких ему готовить специалистов, скорее сам университет определяет общекультурный уровень и профессиональную квалификацию кадров с высшим образованием.

«Институция гражданского общества». Авторы рассматривают современный университет как «ценностно-ориентированный субъект гражданского общества», противопоставляя его в этом качестве советскому вузу и связывая главным образом с личностной выраженностью поведения, чувством достоинства и свободой выбора, способностью жить в открытом обществе. Это бесспорное утверждение нуждается, на мой взгляд, в уточнениях применительно к конкретной российской ситуации. Характерным признаком университета как институции гражданского общества является его автономия, которая, кстати заметить, не связана с источником финансирования. Он соответствует своему назначению только в качестве автономного и в том случае, и даже прежде всего в том случае, когда имеет государственный статус и находится на бюджетном финансировании. Огромное различие, которое существует между российскими университетами в зависимости от того, являются ли они частными или государственными, свидетельствует о том, что в общественном сознании по данному вопросу нет никакой ясности. Под автономией университета понимается не только самостоятельность университета в принятии ответственных решений, касающихся его деятельности, но и

 

[86]

акцентированно-демократический характер принятия этих решений. Подчеркнуть этот момент особенно необходимо в виду того, что многие университеты в России сейчас реально самостоятельны (обладают фактической автономией), но осуществляется эта самостоятельность в виде грубого администрирования, всевластия (иногда произвола) ректора. Поэтому мало сказать, что современный университет должен воспитывать студентов в духе ценностей гражданского общества, следует добавить, что сделать он может это только в той мере, в какой сам будет практиковать их. И очень важно показать, как, в каких формах, процедурах, управленческих механизмах университетской деятельности воплощаются ценности гражданского общества.

Наряду с автономией важными признаками университета как институции гражданского общества является ориентация и культивирование в опыте собственной деятельности взаимосвязанных ценностей рационального мышления и толерантности. В многообразии форм, реализующих эти ценности, исключительно важным и основополагающим является превращение самого университета в публичное пространство, которое объединяет людей в их стремлении к интеллектуально-духовному развитию и убеждении, что нравственно достойная жизнь является синонимом жизни разумной, которое (и это самое существенное!) является ареной свободного, ответственного сотрудничества людей поверх их этических, конфессиональных и иных обособляющих (особенных) характеристик.

С этой точки зрения, настораживают попытки «приватизации» университетской жизни со стороны определенных идеологий и конфессий (то, что, если я правильно понимаю, авторы тезисов обозначают как «идеологию тоталитаристского реваншизма, нередко оснащенного религиозным фундаментализмом»). В данном вопросе, в особенности в том, что касается взаимоотношений университетов и конфессий, моделью для нас может стать сугубо демократическое решение французских законодателей, запретивших демонстративное ношение религиозных символов в школе (так

 

[87]

называемое дело о платках). Школа (в широком смысле, включая и университеты) есть площадка гражданского общества, которое собирает людей в том, что объединяет их, а не в том, что их разделяет – в их универсальных свойствах граждан, разумных существ, личностей.

Таким образом, общий пафос тезисов авторов проекта, согласно которому самоопределение, проблематизация смысла, оснований и целей своей деятельности входит в понятие университета и является его постоянной задачей (особенно актуальной в связи с новыми перспективами познания и вызовами общества), а также спецификация самоопределения применительно к российскому высшему образованию наших дней как соответствие имени и способность развивать идею университета представляют собой достаточно выверенные обобщения. Они вполне могут стать этико-нормативной основой стратегических программ развития университетов, их возвышения до своего рода интеллектуально-духовных человеческих сообществ.

Что касается более конкретных задач самоопределения, сформулированных в тезисах, то их направленность также не взывает сомнений: в них, в целом, довольно точно зафиксированы вызовы, перед которыми стоят современные университеты и намечены линии адекватности ответов; они, если и нуждаются в корректировке, то только в плане усиления и заострения предлагаемых авторами решений.